Активистская сцена – небезопасное пространство для женщин

Как женщине, испытавшей физическое и эмоциональное насилие от мужчин, причем с некоторыми я была в длительных отношениях, всегда трудно слышать от других активисток, что с ними жестоко обращаются активисты.

Тесно связанные друг с другом проблемы сексизма, мизогинии (женоненавистничества) и гомофобии даже в активистских кругах никуда не делись, так что совсем не удивительно, что женщины страдают физически и эмоционально от мужчин, с которыми сотрудничают в разных проектах.

Я не говорю здесь о чем-то абстрактном. Мне действительно известно о многих отношениях между активистками и активистами, в которых активистки подвергаются насилию со стороны активистов если не физически, то эмоционально. Например, когда-то моя подруга показала мне синяки на руке, оставленные одним активистом. Естественно эта женщина пыталась преодолеть также эмоциональную травму, которой сопровождается физическое насилие. Особенно больно было смотреть, как ее избегали в активистских кругах, когда она старалась говорить о своем оскорблении или когда хотела обратить внимание на эту проблему как таковую. Некоторые предлагали ей забить на это или сосредоточиться на «реальных» мужчинах-мерзавцах, как, например, известных политиках. Другие ей советовали не позволять своим «личным проблемам» стать на пути «работы».

Собственно, я тоже боролась вместе с моей подругой на пути восстановления ее физического и душевного здоровья. Для той, кто испытала на себе жестокое обращение, было трудно встречаться с женщиной, которая для меня представляла нечто вроде призрака моего прошлого. Порой я натыкалась на нее, и она рассказывала мне об очередном споре со своим парнем. Потом я стала ее избегать, так как, честно говоря, мне было сложно смотреть на женщину, которая слишком напоминала то существо, каким я была не так уж давно: напуганное, смущенное, отчаянное, цепляющего за каждого, кто готов слушать о том, что у него происходит. Точно так же, как относились к этой женщине, относилось большинство людей, даже называемых мною “друзьями”, ко мне — они не хотели меня слушать, не желая беспокоиться или занимаясь своими собственными проблемами.

Смущение, связанное с рассказом людям о том, что ты являешься жертвой насилия, и, как в моем случае, находишься в таких насильственных отношениях, осложняется ответами, которые получаешь от людей. Люди проявляли больше разочарованность мной, чем сочувствие ко мне. Много раз мне говорили, что они «удивлены», что «я терпела такое дерьмо», так как в отличие от «слабых женщин», я была «сильной» и «политически активной». Такая реакция открыто мизогинистская, потому что отрицает, насколько доминантен патриархат и ненависть к женщинам и «женственности», и наоборот сваливает всю вину на женщины. То есть мы будем игнорировать факт, что женщины подвергаются насилию со стороны мужчин, и вместо того мы лучше будем подчеркивать характер женщин как основную причину, почему некоторые из нас подвержены насилию, а другие «это дерьмо не терпят».

Я уверена, что другие активистки, подвергшиеся насилию со стороны активистов или мужчин вне движения, испытывают похожие трудности при восстановлении сил после подвержения насилию. Несмотря на политические взгляды кого-либо, женщины могут подвергаться и подвергаются насилию. Все, кто отказываются верить этому, или не слушают женщин, или просто не думают о том, с чем женщинам приходится регулярно сталкиваться. А это все потому, что им не хочется признавать, насколько всепроникающими и нормализованными являются патриархат и мизогиния, не только вне, но и внутри движения.

Более того, многие из нас хотят верить, что активисты на самом деле отличаются от наших отцов, братьев, бывших и незнакомцев, с которыми мы ежедневно сталкиваемся. Мы хотим верить, что чувак, написавший статью о сексизме и выложивший ее на своем сайте, не пишет ее просто, чтобы показать себя в лучшем свете или найти «телку», или прикрыть то, как в реальности обращается с женщинами. Мы хотим верить, что активисты уважают женщин за свои навыки, энергию и политические взгляды, а не просят их работать только, потому что их можно «эксплуатировать» и «обижать». Мы хотим верить, что если бы активист совершил неоправданный поступок или физически/сексуально атаковал активистку, то этот случай будет срочно и внимательно рассмотрен организациями и политическими сообществами, принимая во внимание слова жертвы. Мы хотим думать, что активистские группы не так легко обольстить опытом или «репутацией» активиста, чтобы группа допустила насилие над женщиной, и что группа наоборот направит все усилия на помощь и восстановление жертвы. И мы бы хотели верить, что «культура защиты» в движении не концентрируется всего лишь на интернет-рассылках или использовании ненастоящих имен на собраниях, а также на то, как конструктивно решать проблемы мизогинии, патриархата и гетеросексизма не только вне, но и внутри движения.

Но на все эти желания и мечты никто по сути не обращает внимание. Наоборот, я знаю мужчин, которые вращаются в активистских кругах, как хищники, ищущие женщин, которыми можно было бы манипулировать в политическом смысле или трахать без какой либо ответственности. Некоторые мужчины буквально перемещаются из одного города в другой в поисках отдыха и нахождения “свежего мяса” среди тех, кому еще неизвестна их репутация. Я наблюдаю, как активистки отдают свои силы и опыт активистам (которые в итоге часто присваивают все заслуги себе) в надежде, что активист, проявляющий жестокость и неуважение, наконец-то исправится или признает их живыми существами.

По-моему, романы между активистами — это хорошо, только я считаю отвратительным, как активисты используют эти любовные отношения, чтобы управлять женщинами политически и чтобы их держать эмоционально заинтересованными в политическом содействии и поддержке мужчины, даже если его политика банальна или сомнительна. А в некоторых случаях активисты вливаются в политические движения, чтобы найти женщин, которых они могут вовлечь в отношения, несущие насилие, и контролировать. Так как жестокое обращение проявляет в жертве наихудшие стороны, я видела, как женщины взаимодействуют с другими активистами (в частности женщинами) таким образом, каким они бы себя не вели, не будучи политически и эмоционально манипулированными мужчинами. Например, мне известны некоторые активистки, жертвы насилия, распространяющие слухи о других активистках или вовлечены в политические баталии между своим парнем и другими активистами.

Ужасает, что существуют активисты, которые оскорбляют и манипулируют активистками и одновременно пишут статьи о сексизме и соперничестве между женщинами. Иногда активист сочиняет статью со своей девушкой-активисткой, чтобы добиться признания. Я знаю активистов, цитирующих писательниц-феминисток и одновременно распространяющих ложь и слухи о своих девушках-активистках. Активисты научат активисток, как меньше соперничать с другими женщинами, чтобы таким образом укрыть свое дурное и манипулятивное поведение.

Что еще больнее, так это уровень поддержки, которую активисты, применяющие насилие, получают от других активистов, мужчин или женщин, но чаще от мужчин. Активистки должны не только противостоять и иметь дело с лицом, применяющем насилие в активистских кругах, они еще и должны это делать в политическом сообществе, в котором хоть все и умеют красиво говорить, но в конце концов всем наплевать на эмоциональную и физическую безопасность жертвы. Я часто слышу, как активисты враждебно и по-сексистски пересказывают и переделывают истории женщин, переживших насилие, делая это в ехидной, обвиняющей и высмеивающей форме.

Например, когда я делилась с одним активистом моими переживаниями о том, как один активист, занимающий видное место в политической группировке, обращался с одной активисткой, этот мужчина, «слушающий» мою историю, сказал: «Ах, она наверное злится, потому что он начал встречаться с кем-то другим» и начал подсмеиваться на ней. Потом продолжал говорить, что хотя он «признает», что мужчина не прав, женщина должна смело противостоять мужчине, если она хочет, чтобы он перестал обижать ее. К несчастью этот мужской подвид мизогинии под маской мужского феминизма широко распространен в движении, так как многие мужчины в целом думают, что женщины подвергаются насилию, потому что они слабые или на самом деле тайно хотят строить отношения с мужчинами применяющими насилие. Более того, его комментарии поддерживают точку зрения, которая предполагает, что если активистки выступают против активистов, то они «кричат, что с ними жестоко обращались», чтобы таким образом замаскировать скрытые сексуальные желания и злость от того, что их отвергли мужчины, которые не «хотят с ними спать».

Мне кажется отстойным, что физическая и эмоциональная безопасность женщин, как правило, не интересует активистов. Пока активисты будут неискренне говорить о том, как им надо держать язык за зубами, когда женщины говорят или как чисто женские пространства необходимы, все эти слишком часто «критические» и «политические» люди не хотят смотреть в лицо факту, что женщины подвергаются мужскому насилию даже в нашем движении. Когда проблему пытаются «решать», чаще всего внимание уделяется «борьбе» с мужчиной (позволяя ему остаться или всего лишь просто сплетничая о нем). Я была свидетельницей некоторых ситуаций, когда активисты снова начинают, так сказать, принимать мужчин-насильников, воспринимая этого мужчину как часть их проекта/группы и мало думая о том, что это значит для женщин, подвергшихся насилию. В некоторых случаях, такой мужчина был принят, в то время как женщиной пренебрегали, считая ее «нестабильной», «сумасшедшей» или «слишком эмоциональной». В целом, эти группы лучше будут помогать холодному, расчетливому мужчине, который способен «поддерживать единство в группе», несмотря на то, что он подвергает женщин насилию, чем иметь дело с реальностью, что насилие может способствовать эмоциональным или социальным трудностям среди жертв, пытающихся пережить насилие.

Чаще всего активистки будут избегать привлечения милиции, так как они критически настроены к милицейской/тюремной системе, а также потому, что другие активисты им скажут, что они только «увеличивают проблему» тем, что «привлекают государство». Но в большинстве случаев активист не наказан за созданные им проблемы. Таким образом женщины должны сами придумать, как обеспечить свою безопасность, не будучи обвиненными товарищами в “предательстве”.

Поскольку я сильно верю в то, что нам нужно работать над восстановлением, а не над наказанием как таковым, мне больно осознавать, что мы часто делаем акцент на том, чтобы активистам помочь остаться в движении, а не поддерживаем женщин в процессе восстановления, который мог бы включать потребность в удалении мужчины из политической группы. По большому счету, группа обычно принимает решение, что активисту, применившему насилие, должно быть позволено исправиться, не спрашивая женщину о том, как группа может поддержать ее в процессе восстановления. Могу привести множество примеров, когда женщины вынуждены мириться с нежеланием группы решать проблему насилия. Некоторые останутся в организациях, потому что верят в работу и, если присмотреться, существует мало мест, если они вообще есть, где они бы не были подвержены риску насилия других активистов или где жестокое обращение не будет игнорироваться. А некоторые просто покинут группу.

Также, если активисткам, с которыми жестоко обращались, оказывается поддержка, это обычно, потому что она делает «хорошую работу» или игнорирование проблемы насилия было бы «негативным для группы». Надо попытаться решить проблему жестокого обращения женщиной, иначе она может перестать делать «хорошую работу» для организации или в группе возникнет слишком много напряжения, в результате чего группа не будет эффективно действовать. Никто не обращает внимания на физическое, эмоциональное и душевное здоровье жертвы. Безопасность женщин не рассматривается как что-то, заслуживающее интереса.

В общем, активистская сцена не является безопасным пространством для женщин, так как в них существуют женоненавистники/цы и мужчины-насильники. К тому же, многие из них использует язык, инструменты активизма и поддержку других активистов, как средства для жестокого обращения женщинами и сокрытия такого поведение. К несчастью, в многих политических кругах, несмотря на то, как много мы обсуждаем патриархат или мизогинию, жертвуют женщинами, чтобы продолжать «работать» или спасти «организацию». Может быть наступило время, когда мы начнем понимать, что активистки уязвимы к манипуляциям и к насилию (физическому или психологическому), и возьмем в учет то, что конструктивное обращение внимания на эту проблему является неотделимой частью «работы», которую должны делать активисты.

Перевод: Свободна